И а бунин в одной знакомой улице

Иван Бунин «В одной знакомой улице»

и а бунин в одной знакомой улице

Темные аллеи» Часть третья» В одной знакомой улице & Речной трактир . Вижу и чувствую, что что-то мне в ней ужасно нравится, а кроме того. В одной знакомой улице. У этой книги есть более Иван Алексеевич Бунин. Категории: 26, 9 ноября. Другие книги из серии Бунин И.А. Сборники. В одной знакомой улице. Я помню старый дом. С высокой темной лестницей ,. С завешенным окном - Чудесные стихи! И как удивительно, что все это.

Поначалу непонятно, о чем этот рассказ. По после последних строчек стихотворения становится понятно: Так, с помощью Я.

и а бунин в одной знакомой улице

Полонского, Бунин подводит к читателя к сцене прощания двух любящих людей и ставит в рассказе точку. Какие временные отрезки изображены в тексте? Как они соотносятся друг с другом?

Тёмные аллеи 2000г. (21/23). "В одной знакомой улице

Судя по началу произведения и дате его написания, Иван Алексеевич Бунин описывает в нем свою молодость и зрелый возраст. В воспоминаниях упоминаются студенческие годы, а уже написанный рассказ обозначен годом. Учитывая год рождения Ивана Бунинаможно говорить о том, что во время написания произведения его мысли находились между концом девятнадцатого и почти серединой двадцатого века. Писатель как бы погружается в позапрошлое столетие, впечатленный красотой строк Я.

Какие аспекты времени особо значимы? Перечислите речевые средства, которые их выделяют Если говорить об аспектах времени, то сразу бросается в глаза быт и жизнь людей конца девятнадцатого века.

Читатель словно погружается в атмосферу той эпохи: Но особого внимания заслуживает описание быта: Красная занавеска на окне, столик под ним с этой лампочкой, у стены железная кровать. А в аспекте середины двадцатого века Иван Бунин уже видит Париж и металлические, электрические фонари, слабо освещающие его путь по бульвару. Но все-таки это почему-то интригует. Бессознательно прибавляю шаг и себе, почти нагоняю ее — и, оказывается, не напрасно.

Впереди, на углу, старая низкая церковь, и я вижу, что она направляется прямо к ней, хотя день будничный и такой час, когда никакой службы по церквам еще. Там она взбегает на паперть, с трудом отворяет тяжелую дверь, а я опять за ней и, войдя, останавливаюсь у порога. В церкви пусто, и она, не видя меня, скорым и легким шагом идет к амвону, крестится и гибко опускается на колени, закидывает голову, прижимает руки к груди, уронив зонтик на пол, и смотрит на алтарь тем, как видно по всему, настойчиво молящим взглядом, каким люди просят Божьей помощи в большом горе или в горячем желании чего-нибудь.

В узкое с железной решеткой окно слева от меня светит желтоватый вечерний свет, спокойный и будто тоже старинный, задумчивый, а впереди, в сводчатой и приземистой глубине церкви, уже сумрачно, только мерцает золото кованных с чудесной древней грубостью риз на образах алтарной стены, и она, на коленях, не сводит с них глаз. Вы никуда не спешите? Ну так посидим еще немного, я доскажу вам эту довольно странную историю.

Странно было в ней прежде всего то, что в тот же вечер, то есть, вернее, поздно вечером, я опять встретил. Мне вдруг вздумалось поехать в летний трактир на Волге, где я был всего два-три раза за все лето да и то только затем, чтобы посидеть на речном воздухе после жаркого дня в городе.

И. А. Бунин. В одной знакомой улице

Почему я поехал именно в этот уже свежий вечер, Бог ведает: Можно, конечно, сказать, что вышла простая случайность: Разумеется, все это вполне справедливо. Но почему же вышло и другое, то есть то, что я встретил ее черт знает где и что вдруг оправдались какие-то смутные догадки и предчувствия, испытанные мной, когда я в первый раз увидал ее, и ту сосредоточенность, какую-то тайную тревожную цель, с которой она шла в церковь и там так напряженно и молча, то есть чем-то самым главным, самым подлинным, что есть в нас, молила о чем-то Бога?

Приехав и совсем забыв о ней, я долго и скучно сидел один в этом речном кабаке, очень дорогом, кстати сказать, известном своими купеческими ночными кутежами, нередко тысячными, и без всякого вкуса глотал от времени до времени жигулевское пиво, вспоминая Рейн и швейцарские озера, на которых был летом в прошлом году, и думая о том, как вульгарны все провинциальные русские места загородных развлечений, в частности и приволжские.

Вы бывали в приволжских городах и в подобных трактирах на воде, на сваях? Я ответил, что Волгу знаю мало, на поплавках там не бывал, но легко представляю себе. Одно только там ни на что не похоже — сама Волга. С ранней весны и до зимы она всегда и всюду необыкновенна, во всякую погоду, и что днем, что ночью. Ночью сидишь, например, в таком трактире, смотришь в окна, из которых состоят три его стены, а когда в летнюю ночь они все открыты на воздух, смотришь прямо в темноту, в черноту ночи, и как-то особенно чувствуешь все это дикое величие водных пространств за ними: А посмотришь вокруг — что это, собственно, такое, этот трактир?

Свайная постройка, бревенчатый сарай с окнами в топорных рамах, уставленный столами под белыми, но нечистыми скатертями с тяжелыми дешевыми приборами, где в солонках соль перемешана с перцем и салфетки пахнут серым мылом, дощатый помост, то есть балаганная эстрада для балалаечников, гармонистов и арфянок, освещенная по задней стене керосиновыми лампочками с ослепительными жестяными рефлекторами, желтоволосые половые, хозяин из мужиков с толстыми волосами, с медвежьими глазками — и как соединить все это с тем, что тут то и дело выпивается за ночь на тысячу рублей мумму и редерсру!

Все это, знаете, тоже Русь… Но не надоел ли я вам? Я все это клоню к тому, в каком похабном месте вдруг опять встретил я ее во всей ее чистой, благородной прелести и с каким спутником!

В одной знакомой улице

К полночи трактир стал оживать и наполняться: И, понимаете, я, что называется, света Божьего невзвидел! В полночь, с развратным пьяницей, шулером, известным всему уезду и городу!

и а бунин в одной знакомой улице

Он оцепенел — что ж он мог, зная, что я могу вот этими руками подковы ломать! Она повернулась и, наклонив голову, пошла к выходу. За вторым фонарем, возле скамьи, она остановилась и, уткнувшись в меня, задрожала от слез.